«плохая мать».Маша Трауб

Девочки, всем советую прочитать эту книгу. Она просто потрясяющая и заставляет подумать. Прочла её за один вечер на одном дыхание. Сначала, по названию книги, я думала, что это что-то тяжелое. Нет. Очень хорошо описывается судьба одной женщины. Она пишет от первого лица про свою детскую жизнь и про отношение с мамой. 
   … Меня очень сильно зацепило одно отступление от сюжета. Этому была посвещена целая глава. Она рассказывает про друга своей мамы, Александра Марковича. вот эта глава. Она потрясающая… про то как любищий отец относится к новорожденному сыну.   Больная, до мезумию любовь. 
      Александр Маркович в ту пору был страстно влюблен в певицу музыкального театра – женщину с мощной диафрагмой и формами. Влюбился так, что дышать не мог. В прямом смысле слова – в груди при вдохе перехватывало, боль отдавала в поясницу. А поскольку Александр Маркович играл в оркестре того же театра на гобое, то пришлось взять больничный.

– Понимаете, доктор, это все любовь,  – откровенничал он с врачом-терапевтом. Ему очень хотелось поговорить хоть с кем-нибудь о Ней.  – У всех любовь с первого взгляда, а у меня с первого вздоха. Доктор, скажите честно, у меня есть шансы? Вы посмотрите на меня. Посмотрите. Вы думаете, она на меня не посмотрит? Я тоже так думаю.

Врач все это время сидел со стетоскопом в ушах и ничего не слышал.

– Невралгия, этот эскулап сказал, что у меня невралгия! Он мне будет рассказывать про невралгию!  – жаловался Александр Маркович единственному другу – Первой Скрипке.

– Наливай,  – сказал Первая Скрипка.

– Я для нее слишком старый?  – спрашивал Александр Маркович после очередной рюмки.

– Не-е-е!  – искренне отрицал Первая Скрипка.

– Она замужем, ничего не получится,  – вздыхал Александр Маркович.

– Ой, жизнь такая штука!  – совершенно побабьи вздохнул Первая Скрипка.

Каким-то чудом Александр Маркович отбил возлюбленную у ее тогдашнего, третьего по счету мужа – баритона того же театра,  – и женил на себе.

Еще целый год после этого он просыпался по ночам и трогал рукой другую половину кровати, проверяя, сон это или она действительно спит рядом. Слушал, как она глубоко вздыхает, чуть похрапывая, и боялся пошевелиться от счастья. Както он проснулся ночью, привычно похлопал по одеялу и понял, что спит один. Он выскочил в коридор с пронзительным криком раненого животного, где и наткнулся на жену, выходящую из туалета.

– Ты с ума сошел?  – испугалась она.

– Ты здесь, ты здесь… я подумал, что ты меня бросила.

– Ночью? С ума сошел? Пошли спать.

Весь следующий год он уговаривал жену родить ребенка.

– Ничего потом не делай, я все сам. Только роди,  – умолял он.

Она боялась испортить голос, фигуру и карьеру. Говорила, что не любит детей и пока не готова к пеленкам.

Александр Маркович заламывал в отчаянии руки, но неожиданно «помог» бывший муж-баритон – его новая жена, танцовщица кордебалета, родила ребенка. Певица хоть и делала вид, что ей все равно, но безуспешно. Ей было совсем не все равно. Она была просто возмущена. Как он мог так быстро устроиться? И танцовщица молоденькая, лет на десять младше. И теперь этот баритон ходит по театру, улыбаясь как идиот, и принимает поздравления. А костюмерша сплетничала, что баритон оказался прекрасным папашей – и по ночам встает, и пеленки стирает, и жену на руках носит.

– Я готова,  – сообщила певица Александру Марковичу в один из вечеров.

– К чему?  – испугался он.

– К тому, чтобы стать матерью,  – раздраженно сказала она.

Но забеременеть сразу, как она хотела, не получилось. И через месяц не получилось.

– Мусичка,  – говорил Александр Маркович,  – не надо расстраиваться, это еще совершенно ничего не значит.

– Конечно, не значит,  – возмущалась она,  – а кто говорит, что значит?

Через год безуспешных попыток зачать певица перестала ходить по врачам и даже стала спокойно реагировать на кулуарные сплетни про себя, баритона и Александра Марковича.

– Да езжайте вы к Варжетхан или к Зарине,  – сказала моя мама, которая жила у них в маленькой комнате, бывшей кладовке.

– К кому?  – удивилась певица.

– Это гадалка и знахарка у них в деревне,  – объяснил Александр Маркович,  – Мария мне про них рассказывала.

– Они и не такое лечат,  – подтвердила мама.

– Поехали, Мусичка,  – попросил Александр Маркович,  – как будто в отпуск, тебе нужны новые впечатления, в горы съездим, там так красиво, а не захочешь, не пойдем ни к каким знахаркам.

– Ну поехали. Мне все равно.

Из поездки певица вернулась уже беременной. То ли горы помогли, то ли Зарина с Варжетхан – бабушка сводила певицу к обеим...

Александр Маркович еще несколько месяцев просыпался по ночам и трогал живот жены – вот он, есть, растет… Никак не мог поверить.

– Мусичка, иди покушай,  – говорил он жене.  – Мусичка, пойдем погуляем. Мусичка, чего тебе хочется?

Беременность она переносила легко, в отличие от Александра Марковича, который страдал нервическим токсикозом, изжогой, мучился поясницей, переменами настроения, страхами, бессонницей и расстройством аппетита. В женской консультации, куда Александр Маркович сопровождал жену, он с интересом и ужасом слушал рассказы женщин, сидящих в очереди,  – про замершую беременность, невынашиваемость, выкидыши, родовые травмы. Ночью он лежал без сна и просил неведомого Бога, в которого не верил, чтобы жена доносила и родила здорового ребенка.

Втайне он мечтал о девочке – маленькой, пухленькой, с беленькими, льняными волосиками. Чтобы была похожа на жену. Такая же красавица.

– Ты понимаешь, это единственная женщина, которая будет любить меня всегда,  – говорил он Первой Скрипке, когда они «по-тихому» отмечали «событие».

– Да, потому что ты отец,  – кивал Первая Скрипка,  – девочки они лучше мальчиков. Она и приготовит, и рубашку погладит.

– Точно. И обнимет. Девочки – они же ласковые,  – чуть не плакал Александр Маркович.

– А ты с чего взял, что девочка будет?

– Не знаю, так чувствую.

– Ну, тогда точно девка. Сердце не обманешь. Давай выпьем за женщин!

В начале третьего триместра Александр Маркович совсем занервничал. Ему казалось, что сейчас, на финишной прямой, можно что-то упустить, недоглядеть – это ведь такой ответственный период! А врач в женской консультации к жене не так внимательна, как могла была бы быть. Врач без конца говорила по телефону и куда-то надолго убегала, закрыв кабинет.

– Может, нужно сдать еще анализ?  – спрашивал врача Александр Маркович.  – Вы уверены, что все протекает благополучно? А то, что живот не такой большой для нашего срока,  – это нормально? А еще ребенок может не двигаться несколько часов. Да, Мусичка? И еще спину тянет. Вы ничего не назначите?

Врач раздраженно выписывала рецепт на витамины.

– Вы уверены, что этого достаточно?  – спросил с вызовом Александр Маркович.

– Папаша, вы уже всех замучили,  – не сдержалась врач,  – и меня, и жену, и будущего ребенка. Не нравится – переходите на другой участок.

– И перейдем!

– И переходите!

– Мы будем искать другого врача, более внимательного к пациентам!  – крикнул на прощание врачу Александр Маркович.  – Если бы я так играл, как вы лечите, я бы давно вылетел из театра! Вы позорите профессию!

Жена в это время спокойно сидела на банкетке и читала книгу. Она относилась к своей беременности совершенно равнодушно, что очень удивляло Александра Марковича. Ведь она так сильно хотела иметь ребенка. И теперь совершенно не переживает. Он списывал все на защитную реакцию психики – беременные ведь немного заторможенные и неадекватные.

Александр Маркович использовал все свои немногочисленные связи и нашел «хорошего» врача.

– Да не волнуйтесь вы так,  – сказал тот,  – жена ваша совершенно здорова. Беременность протекает без патологий. Все будет в порядке.

– Доктор, я еврей, почти старый. Как я могу не волноваться?

Этот врач подарил Александру Марковичу одно из самых сильных ощущений в жизни. Он приложил к животу прибор и из маленького динамика донеслись сначала шумы, а потом ритмичные звуки.

– Слышите, сердечко хорошо стучит,  – сказал врач.

Александр Маркович уже не пытался сдерживаться. Он сидел и беззвучно плакал.

– Ну-ну. Что такое?  – удивился врач такой реакции.

– Извините, доктор. Это все нервы,  – утер слезу будущий отец.

Несколько недель до родов стали для него настоящим испытанием. Он нервничал так, что даже начал заикаться. Спать перестал давно – так переживал.

Он переехал в гостиную, оставив жену в спальне – она жутко храпела и, разметавшись, занимала почти всю кровать. Но в гостиной Александр Маркович не мог спокойно уснуть. Стоило жене затихнуть за стенкой, как он подскакивал и бежал смотреть, все ли в порядке. К тому же он очень боялся преждевременных родов.

– Мусичка, ну послушай, ради меня,  – просил он и зачитывал ей из справочника признаки начала родовой деятельности.

Жена равнодушно слушала.

Иногда Александра Марковича даже пугало такое спокойствие жены, но он переключался на другие заботы. Жена ушла в декретный отпуск. Александр Маркович после спектакля мечтал побыстрее оказаться дома. Когда ему удавалось закимарить в метро, ему снилось, что жену увозят на «скорой» – не в тот роддом, не к тому врачу.

– Я же здесь, не волнуйтесь,  – пыталась успокоить его моя мама.

– Ты – молодая девочка, совсем ребенок, что ты можешь?  – отмахивался Александр Маркович.

– Не понимаю я тебя,  – сказал Александру Марковичу Первая Скрипка, стоя в очереди в буфете,  – что ты с ней так носишься? Все рожают, и она родит. Обычное дело.

– Ты не знаешь, какие случаи бывают.  – Александр Маркович с жаром начал рассказывать все, что услышал в консультации.

– Может, по пятьдесят?  – спросил Первая Скрипка. Он смотрел на друга с жалостью.

– Нет-нет. Мусичка не переносит запах алкоголя.

– Давайте мы положим вашу жену заранее,  – предложил врач, когда во время очередного визита увидел Александра Марковича с черными кругами вокруг глаз и сумасшедшим взглядом.

– Зачем? Что-то не так?  – Александр Маркович дернулся, как испуганная лань.

– Все так. Чтобы вам было спокойнее. А то вы и сами изведетесь, и жену замучаете,  – засмеялся врач.

– А можно? А то, знаете, доктор, я как представлю, что начнутся схватки и я не смогу от волнения вызвать «скорую», или что-нибудь случится. Мусичка, ты ляжешь заранее?

Жена, как всегда, безучастно рассматривала плакаты на стене кабинета.

– Она ляжет,  – сказал Александр Маркович,  – ой, а как же я узнаю, что роды начались?

– Я вам позвоню,  – пообещал врач,  – или звоните в справочную.

– Хорошо, да, так будет лучше. Еще я хотел попросить об одолжении. Мусичка, ты иди, я тебя догоню.

Жена встала и послушно вышла в коридор.

– Доктор, она такая чувствительная. Она – певица. У нее такой голос – вы себе не представляете,  – кинулся к врачу Александр Маркович,  – нельзя ли какое-нибудь обезболивание? Она этого не перенесет. У нее тонкая нервная организация… За любые деньги!

– Мне кажется, это вы не перенесете, а не она,  – ухмыльнулся врач,  – не волнуйтесь, все будет в порядке. Вот, держите.

Врач дал Александру Марковичу две таблетки.

– Что это?

– Мягкое снотворное. Хоть поспите немного. Силы вам еще понадобятся.

Александр Маркович спал. Спокойным, беспробудным сном. Без сновидений. Впервые за долгие месяцы. Он проспал, храпя и разметавшись на кровати, часов четырнадцать.

В эту ночь, ближе к рассвету, жена благополучно родила мальчика. Мальчик был похож на мать как две капли воды.

– Поздравляю,  – разбудила Александра Марковича моя мама,  – мальчик, три сто, пятьдесят сантиметров.

– Какой мальчик?  – не сразу понял он.

– У вас мальчик родился.

– Мальчик???

«Мусичка, я тебя люблю. Спасибо тебе за мальчика. Спасибо, спасибо. Тысячу раз спасибо. Целую твои руки»,  – писал жене в роддом Александр Маркович.

На выписке он вцепился в кружевной конверт на пороге роддома и выпустил из рук только после того, как ребенок раскричался – пришло время кормления.

– Как мы его назовем?  – спросил жену он.

– Не знаю, как хочешь,  – ответила жена,  – мне имя Сережа нравится.

– Что ни рожа, то Сережа… Нет. Давай Мотей назовем? Меня в детстве так папа звал – Мотя.

– Тетя Мотя… мне не нравится. Давай Гошей – в честь моего деда.

– А у него судьба счастливо сложилась? Знаешь, имя ведь несет определенный смысл, да еще родовая память...

– Неужели ты веришь в эти условности? Хорошо у него судьба сложилась.

– Хорошо, хорошо, Мусичка, как скажешь… Гоша, ты у нас Гоша?  – засюсюкал тут же Александр Маркович.  – А кто такой мальчик золотой? Гоша? А чья ты радость? Папина и мамина?

– Вот уж не думала, что ты такой сентиментальный...  – обронила жена.

Две недели после роддома показались Александру Марковичу адом. Он боялся ежесекундно. Не мог спать. Подходил к кроватке и проверял – дышит ли Гоша. Он даже радовался, когда Гоша подхныкивал – значит, все в порядке. Доходило до абсурда, и Александр Маркович это понимал. Ему вдруг казалось, что Гоша слишком долго спит или слишком тихо спит. Он подходил и будил мальчика. Гоша просыпался встревоженный и начинал плакать. Приходилось брать его на руки и снова укачивать.

– Ну прости, мой золотой, прости,  – шептал Александр Маркович сыну,  – папа просто испугался. Очень испугался.

Однажды жена застала его с зеркальцем в руках.

– Что ты делаешь?

– Мусичка, это просто ужас какой-то,  – делился он с женой,  – дети так глубоко спят… даже не шевелятся. Мне так бывает страшно… Ничего не могу с собой поделать. Вот, будить не хочу, а зеркальцем проверяю – дышит или нет. Видишь, запотело зеркальце. Все хорошо. Это все эмоции… не могу поверить, что мне такое выпало… Ты меня понимаешь?

Жена не отвечала. Она стояла в профиль перед большим зеркалом и критично рассматривала свой растянутый беременностью живот, целлюлитные бедра и огромные налитые груди.

– Боже, на кого я стала похожа? Кошмар какой-то...  – шептала она.

– Что ты говоришь, Мусичка?  – очнулся Александр Маркович.

– Я говорю, похожа бог знает на кого!!!  – закричала жена.

– Тихо, тихо, ты Гошу разбудишь! Что ты выдумываешь? Ты такая красивая!!!  – искренне удивился Александр Маркович.

– В каком месте я красивая?  – продолжала кричать жена.  – Как я на сцену такая выйду?

– Это же все пройдет… скоро… ты же ребеночка родила, не просто так...

– Мне нужна массажистка, срочно,  – решила жена,  – и надо сесть на диету.

– Мусичка, что ты такое говоришь?  – ахнул Александр Маркович.  – Доктор сказал, что ты должна полноценно питаться. Чтобы молоко было хорошее. И на диету тебе никак нельзя. И массаж пока тоже нельзя – ты еще не восстановилась. И нервничать нельзя – ты же кормишь.

– И что, я должна ходить коровой, пока кормить не перестану?

– Почему коровой? Какой коровой? Ты такая у меня красавица!

Жена села на кровать и горько заплакала. Александр Маркович был к этому готов – доктор говорил, что у женщин после родов бывают срывы, перемены настроения и что это пройдет...

– Ну-ну, перестань,  – успокаивал жену Александр Маркович. Он гладил ее одной рукой, а другой держал все-таки проснувшегося Гошу. В этот момент он подумал, что жену он гладит совсем не с тем чувством, с которым держит ребенка. Такое бывает у женщин, когда они, родив, понимают, что муж им не нужен. Главное – чтобы было это счастье, этот маленький ребенок. И главное, чтобы ребенок покакал. И тогда – счастье. И вся любовь, все внутренности, все сердце перетекают в левую руку, в сгиб локтя, на котором лежит голова ребенка.

Александр Маркович спускал ребенка с рук и метался по квартире, пытаясь переделать все дела – сходить в туалет, помыться, поесть… А потом вновь облегченно укладывал Гошу себе на локоть. Он смотрел на мальчика и краем пеленки вытирал глаза. Ничего не мог с собой поделать – начинал плакать.

– Мусичка, смотри, какие у него реснички,  – подносил он ребенка жене.

Жена смотрела равнодушно.

– А ты его понюхай. Вот здесь, где височек. Правда, вкусно? А поцелуй… вот сюда, в переносицу, ему нравится.

– По-моему, он покакал,  – отвечала жена, принюхавшись.

– Сейчас все поменяем, сейчас,  – ворковал Александр Маркович и застывал, уткнувшись носом в детскую головенку. Он вдыхал и выдыхал этот запах и никак не мог надышаться. А еще он хотел запомнить этот запах. На всю жизнь, понимая, что больше такого шанса у него не будет. На что похожа эта сладость? Чем пахнет младенец? Молоком? Молоком с медом? Солнышком? Александр Маркович даже злился, понимая, что никогда не сможет воссоздать этот запах.

Прижав к себе сына, он впадал в оцепенение, вывести из которого его мог только Гоша, который требовал или еды, или смены пеленок. «У тебя все будет хорошо. Я обещаю. Ты будешь самым счастливым мальчиком,  – мысленно обращался он к сыну,  – я все сделаю, все, что от меня будет зависеть». Гоша хватал отца ручонкой за палец и засыпал. Александр Маркович осторожно целовал эту маленькую ручку с такими длинными красивыми пальчиками.

– Скажи, мальчик красивый,  – говорил он жене.

– Красивый. Все маленькие дети красивые,  – отвечала она.

– Нет, Гоша не все. Он самый красивый. Я таких младенцев больше не видел. Смотри, какие у него умные глазки. Как он смотрит. Взрослый, осмысленный взгляд. Он будет очень талантливым. Я это чувствую!

Александр Маркович был фанатичным отцом. Поздний ребенок – самое натуральное помешательство. От счастья тоже можно сойти с ума.

Александр Маркович стал подозрительным и въедливым. Он доводил участкового педиатра вопросами о режиме дня, воспитании и детских болячках. Участковой хватало терпения рассказывать по нескольку раз одно и то же и уверять, что у Гоши все хорошо. Александр Маркович врачу и верил, и не верил. Он набрал в библиотеке книг по воспитанию, вооружился медицинским справочником и поднял на ноги всех знакомых в поисках «специалиста».

– А то, что он срыгивает, это нормально?  – строго спрашивал Александр Маркович очередного «очень хорошего» рекомендованного врача.  – А какой именно должен быть стул? Какой консистенции? Как пластилин или как каша? А цвет – болотный или травяной? А сколько именно он должен съедать за кормление?

Дома Александр Маркович мучил Гошу. На взятых на прокат медицинских весах он взвешивал сына до и после кормления, все аккуратно записывал в блокнот и, морща лоб, высчитывал съеденное за сутки.

– Вчера он не доел двадцать граммов,  – сообщал Александр Маркович жене.

– Ну и что?

– Как что? Сегодня не доел двадцать граммов, завтра еще двадцать, мы так не наберем месячную норму!

– По-моему, он нормально ест.

Однажды Александр Маркович накричал на жену. Впервые за всю совместную жизнь. Гоша плакал во время кормления, выплевывал грудь, крутил головой, опять хватал сосок и выплевывал.

– Гошенька, что, что не так?  – прыгал над женой и сыном Александр Маркович.  – Что с ним такое?

– Не знаю. Может, не хочет?

– Ему пора есть. Он хочет. Ему молоко не нравится.

– Что значит – не нравится?

– Мусичка, что ты ела? Чеснок ела? А лук? Нет? А острое или жирное?

– Ничего я не ела. Только ту запеканку, которую ты сделал!  – начинала сердиться жена.

– Вспомни, может, ты колбасы съела? А кофе пила?

– Нет! Все, хватит. Проголодается – поест, что ты панику поднимаешь?

– Надо разобраться, из-за чего он плачет. Если из-за молока – это одно, а если у него живот болит, то надо к врачу ехать.

– Я таблетку от головы выпила,  – призналась жена,  – две сразу...

– Как ты могла?  – тихо сказал Александр Маркович. Выражение лица у него в этот момент было страшное. Он мог убить не задумываясь.

– У меня голова раскалывалась. Я терпела сколько могла,  – начала оправдываться жена,  – в конце концов, всего две таблетки, ничего такого… может, молоко горчит немного.

– Немного горчит? Голова у тебя болела?

Александр Маркович дико вращал глазами и наступал на жену. Она пятилась к окну, думая, что муж точно свихнулся от своего отцовства.

– Ты могла его отравить… ты не понимаешь… лекарства в период лактации… это очень опасно… это ты опасна… для Гоши...  – Александр Маркович продолжал наступать. Жена зажмурилась, готовая ко всему.

Из транса Александра Марковича вывел Гоша, который до этого тихо подхныкивал и вдруг разразился резким, громким криком. Жена схватила сына и приложила его к груди. К счастью, Гоша взял грудь и начал сосать.

– Прости меня,  – тихо сказал Александр Маркович,  – я совсем с ума сошел.

Жена хотела сказать что-нибудь едкое в ответ, но благоразумно промолчала. Она больше не была его любимой женщиной. Она была матерью его обожаемого сына.

Вечером, когда Гоша был уложен, Александр Маркович принес жене чашку чая в постель, чего не делал после рождения сына.

– Спасибо,  – сказала жена. Она была тронута.

– Мусичка, прости меня,  – сказал он.

– Ничего. Тебе поспать нужно. Это от недосыпа.

– Да, конечно.

– Спи, я встану к Гоше ночью,  – великодушно предложила жена. Вставать ей совсем не хотелось, но она понимала, что мужу нужна передышка, иначе в следующий раз он ее точно убьет из-за какой-нибудь мелочи.  – Ты только разбуди меня, если я не услышу.

– Ты? Встанешь? Зачем?  – испугался Александр Маркович.  – Не надо, я сам. Спи. Тебе нужно высыпаться, чтобы молоко было.

Неизвестно, чего больше боялся Александр Маркович – того, что у жены молоко пропадет, или того, что он потеряет контроль над ситуацией хотя бы на несколько часов. На жену надежды не было. Она обладала на удивление здоровой психикой и на сон не жаловалась. Легко и быстро засыпала, глубоко спала, вставала выспавшаяся. Не слышала шума улицы, криков соседей. Могла спать при свете и незадернутых шторах. Александр Маркович просыпался, стоило Гоше пошевелиться под пеленкой. Жена просыпалась, когда Гоша начинал плакать. Но эта особенность имела и оборотную сторону. Александр Маркович с хроническим недосыпом мог работать, соображать и не кидался на людей. Она же, привыкшая к полноценному непрерывному девятичасовому сну, ходила вареная, отупевшая и злая целый день, встав на два часа раньше обычного.

– Гоша сегодня ночью бурчал,  – говорил утром Александр Маркович.

– Да? Я не слышала...

– Мы ушли, чтобы тебя не будить. Мы и песни пели, и гуляли… потом подремали немного вместе.

Жена ничего не слышала. Она даже не слышала, как вставал муж и подходил к сыну, хотя кроватка стояла с ее стороны кровати.

– А сколько нужно детей грудью кормить?  – спросила она, решив зайти издалека.

– До года – точно. Это же иммунитет на всю жизнь,  – ответил Александр Маркович.  – А что?

– Ну, бывает же так, что молока мало или оно пропадает...  – осторожно продолжила жена.  – И ничего, дети вырастают на смесях. Нормальные...

– Ага, все в диатезе и болячках. Даже слышать не хочу. Бедные, бедные… Да таких родителей… не знаю, что с ними надо делать.

– Но послушай,  – возмутилась жена,  – нельзя так говорить. Бывают операции у женщины, стрессы, трагедии, мало ли что, она же не виновата, что молоко пропало...

– В таких случаях – да. Но у нас такого не будет, правда, маленький,  – привычно засюсюкал Александр Маркович,  – мы будем молочко кушать. Вкусное, полезное. А не всякие гадкие смеси...

– Не сюсюкайся,  – оборвала его жена,  – не люблю. И почему ты говоришь «мы»?

– Не сердись, Мусичка...

Стоило Гоше раскричаться больше обычного и поплакать подольше, Александр Маркович прижимал мальчика к груди и несся в поликлинику.

– На что жалуетесь?  – устало спрашивала врач.

– Он плачет!  – говорил Александр Маркович так, как будто сейчас обрушится мир.

– Это колики, дайте укропной водички, приложите на животик теплую пеленку,  – успокаивала его врач.

Александр Маркович смотрел на нее подозрительно, не веря, что у его мальчика какие-то банальные колики.

В один из дней ему показалось, что Гоша слишком теплый и у него температура. Александр Маркович сверился с литературой и измерил температуру – как советовал справочник, ректально. Градусник показал почти тридцать девять. Александр Маркович чуть не лишился чувств. Он позвонил в «Скорую» и, заикаясь, просил приехать. Видимо, дежурная поняла, что отец в предынфарктном состоянии – «скорая» приехала через десять минут.

– А где мать?  – спросил врач, осмотрев Гошу.

– За-за-зачем?  – продолжал заикаться Александр Маркович.  – Зачем вам именно мать? Что-то с ребенком? Скажите мне! Он болен? Не скрывайте ничего! Что с ним? Скажите! Я должен знать! Пусть самое страшное...

– Есть еще кто-нибудь в доме,  – выдохнул врач,  – более спокойный и адекватный...

Александр Маркович позвал жену.

– Вот рецепт,  – сказал ей врач,  – ничего страшного. ОРВИ. Вы где температуру мерили?

– Это не я,  – ответила жена.

– Я мерил. Ректально. А что?  – подал голос Александр Маркович.

– Все с вами ясно,  – ответил врач,  – там всегда выше.

– В каком смысле?

– В прямом! Вам прописывать успокоительное, или в доме есть?

В результате разочарованный и оскорбленный официальной медициной Александр Маркович нашел частного врача, которому мог звонить в любое время по любому поводу.

– Мы не какали! Гоша сучит ножками!  – звонил он ему.

– Мы какали уже три раза. Это понос?  – звонил он на следующий день.  – Что вы посоветуете, доктор?

– Выпить валерьянки и поспать,  – ответил врач.

– Кому? Гоше валерьянку?

– Нет, вам.

– Доктор, вы все шутите...

– Я не шучу.

Каждые три часа Александр Маркович будил жену, прикладывал сына к ее груди. Она срывалась:

– Я не могу больше! Я не свиноматка! Не хочу! Мне больно!

– Мусичка, ну тихо, тихо… Что ты? Испугаешь нашего мальчика… давай я тебе подушечку подложу… так будет удобнее...

– Ты хотел ребенка, ты его и корми!

– Не кричи, ты его испугаешь. Покорми, и мы пойдем… Да, мой хороший?  – агукал Александр Маркович с Гошей на руках.  – Пусть мамочка поспит...

Он перенес кроватку в гостиную, где сам спал на узком продавленном диване.

Моя мама к тому времени давно переехала в общежитие института (она все-таки поступила на юрфак) – там было спокойнее… После квартиры Александра Марковича общага показалась маме тихим райским уголком.

– Я вас провожу,  – сказала певица, когда доктор пришел к ним в очередной раз.

Александр Маркович даже обрадовался, решив, что жена хочет еще раз обсудить с врачом проблемы ребенка.

– Скажите, доктор, если женщина перестанет кормить, с ребенком все будет нормально?  – спросила она.

– Да, он будет находиться на искусственном вскармливании,  – ответил врач,  – никаких проблем. Конечно, ценность грудного молока...

– А вы не могли бы сказать моему мужу, что у меня мало молока или что оно плохое?  – перебила она врача.  – Поймите меня, я больше так не могу. Ни физически, ни морально. Он мне не поверит, а вас послушает.

– Я вас отчасти понимаю… но не могу взять на себя такую ответственность. Молока у вас много, Гоша растет здоровенький. Да и вам будет тяжело. Грудь может болеть. И в будущем это может спровоцировать заболевания...

– Доктор, будущее меня мало волнует. А сейчас, если я не выпью вина, кофе и не съем колбасы, то сойду с ума. В любом случае я вас предупредила – кормить больше не буду.

– Только сначала сцедитесь и в этот день ограничьте себя в жидкости. Если грудь будет болеть – капусту приложите,  – сказал врач и сел в машину,  – я ничего не знал о вашем решении...

– Спасибо.

В очередной раз, придя в спальню к жене, Александр Маркович увидел, как та перематывает грудь эластичным бинтом.

– Что ты делаешь?  – испугался он.

– Все. Хватит. Пусть смесь ест.

– Ты – преступница,  – процедил Александр Маркович.

– Давай я сделаю вид, что ничего не слышала, а ты сделаешь вид, что ничего не говорил,  – прошептала певица. В этот момент Александр Маркович понял, что потерял ее навсегда.

Жена быстро восстановилась и вернулась к прежнему образу жизни – с работой, репетициями, дружескими посиделками, поездками за город...

Александр Маркович несколько дней с женой не разговаривал, а потом решил, что в ее отказе от кормления больше плюсов, чем минусов.

Самому себе он мог признаться – он дико ревновал Гошу к матери, когда она кормила грудью. В тот момент, когда Гоша хватал материнский сосок, а она прижимала его, чтобы было удобнее, Александр Маркович понимал, что мать и ребенок – одно целое. И про связь на всю жизнь через пуповину понимал. «Как можно от этого отказываться?» – думал он, пытаясь понять жену.

А теперь Гоша был только его. Александр Маркович кипятил бутылочки, дырявил раскаленной иголкой соски, разводил смесь и кормил. Гоша окончательно «переехал» к отцу в гостиную. Жена не пыталась вмешиваться, за что Александр Маркович был ей благодарен.

– Тебе нужно высыпаться и не нервничать,  – сказал он ей, забирая из спальни оставшиеся детские вещи.

Первая осознанная улыбка сына досталась ему. Александр Маркович в четыре утра наклонился над Гошей, чтобы поменять пеленку. И в этот момент мальчик улыбнулся. Александр Маркович еще долго стоял около окна, держал на руках ребенка, тихо плакал и знал, что этот момент и ощущения – четыре утра, серость за окном, холодный пол и тепло маленького тела – он запомнит на всю жизнь.

Утром он разбудил жену.

– Мусичка, он улыбнулся мне. Гоша, улыбнись маме. Это мама. Ну?

Мальчик беспокойно крутил головой.

– Наверное, он просто голодный. Потом он тебе обязательно улыбнется,  – пообещал он жене.

– Что случилось-то?  – спросила жена.

– Я же тебе говорю,  – опешил Александр Маркович,  – Гоша улыбается. Он мне улыбнулся.

– Хорошо. Я рада.

– Нет, он совершенно осознанно, а не рефлекторно,  – тараторил в радостном запале Александр Маркович,  – он меня увидел и узнал. Точно.

– Хорошо, чего кричать-то? Я поняла – улыбнулся...

– Ты просто еще не видела, поэтому не радуешься,  – обиделся Александр Маркович.

– Я радуюсь...

Александр Маркович в течение дня еще несколько раз подносил Гошу к матери.

– Улыбнись мамочке,  – просил он,  – вот наша мамочка. Мамочка у нас красивая. Надо ей улыбнуться.

Но Гоша улыбаться не хотел. И тогда Александр Маркович решил, что Гоша больше любит его, и был совершенно счастлив.

Обстановка в доме перестала быть благостной, когда Гоша отказался засыпать на руках у матери. Тогда как на руках отца тут же затихал.

– Это ты виноват,  – сказала жена, пытаясь укачать плачущего и вырывающегося сына,  – с рук не спускаешь, вот он и просится. А приучил бы засыпать в кроватке, всем было бы проще.

Александр Маркович кивал, соглашаясь, но не мог скрыть радость – Гоша без него не может, Гоше он нужен.

– Мусичка, не тряси его так. У него голова даже свешивается. Дай мне,  – попросил он.

– Так, я мать или кто?  – возмутилась жена уже всерьез.  – Я что, своего собственного ребенка не могу уложить?

Через пять минут она сдалась – Гоша продолжал истерично кричать и вырываться.

– На, держи,  – сказала она Александру Марковичу.

Гоша почти сразу уснул.

– Конечно, столько кричать, уснешь...  – прокомментировала жена.

Александр Маркович видел, что она обиделась, не мог не видеть. И понимал, что так нельзя. Но ничего не мог с собой поделать.

Серьезный конфликт возник очень скоро. Александр Маркович пошел на молочную кухню, где договорился, что будет покупать грудное молоко. Было дорого, но Александр Маркович готов был платить сколько угодно.

– А у вашей супруги пропало?  – спросила бабуля, которая работала на «молочке».

– Да,  – ответил он.

– Бедная, страдает небось бедняжка. Вот ведь как бывает – у одной хоть залейся, в ванную сцеживают, а у другой – кот наплакал.

Эта же бабуля и предложила покупать грудное молоко. Александр Маркович позвонил врачу, который поддержал идею. Но жене он сказать не решался. Сам не понимал почему.

– А что это в бутылке у нас?  – спросила жена. В холодильник она заглядывала редко.

– Молоко Гошино,  – ответил Александр Маркович.

– Что-то оно пахнет, как грудное...

– Оно и есть грудное.

– Как это? Откуда?

– Покупаю на молочной кухне.

– Что значит – покупаю? Там его что, в пакетах продают, как коровье? Ты в своем уме?

– Мусичка, что ты разнервничалась так? Что такого?

– Как что такого? Женщины – не дойные коровы. Это ненормально! И потом – ты хоть знаешь, что эта женщина ела, что пила? Ты меня за таблетку анальгина чуть не убил, а у незнакомой тетки покупаешь… Бред какой-то. У нас же не Средневековье… Грудным молоком торгуют… С ума все посходили… Скоро детьми торговать начнут и вынашивать на продажу...

– В конце концов, вспомни историю. Были же раньше кормилицы… и молочные братья.  – Александр Маркович искренне не понимал, что так возмутило жену. Она иногда поражала его своим восприятием событий. Так, супружескую измену не считала таким уж большим грехом, зато предательство коллеги в рабочем вопросе не прощала. Или могла целоваться с кем угодно, зато пить из чужой чашки не стала бы, даже если бы умирала от жажды.

– А врач что сказал?  – спросила она.

– Он полностью поддержал. Понимаешь, Мусичка, в материнском молоке содержатся такие компоненты, которые наука еще не научилась воссоздавать… Они уникальны...

– Извини, но для меня это немыслимо. Он нашел кормилицу… Это же чужое...

Не будь Александр Маркович так занят сыном, он бы заметил, что жена после этого конфликта стала все больше отдаляться от него. Они почти не разговаривали, да и виделись мало. Не заметил Александр Маркович и того, что во время редкой интимной близости жена брезгливо морщится и едва сдерживает отвращение. Как будто он ее заставил выпить чужое грудное молоко.

Не заметил он и начала бурного романа жены с коллегой-тенором, его не менее бурного развития, очнувшись только от факта, что жена подала на развод.

– Развод?  – удивился Александр Маркович, всегда пугавшийся не столько жизненных перемен, сколько бюрократических процедур, с этим связанных.  – Зачем? Это обязательно?

Жена вздохнула.

– Мусичка, а это не может подождать некоторое время? Сейчас ну совсем не кстати – у Гоши зубки режутся. Он плачет. Ты живи как тебе нравится, а потом с бумагами разберемся. А?

– Неужели тебя только это волнует?  – спросила жена.

– А что?  – не понял Александр Маркович.

– Ты понял, что я тебе сказала? Я с тобой развожусь. Все. Ухожу. К другому. Я тебе изменяла.

– Мусичка, я все понял, совершенно незачем кричать. Гоша только уснул.

– «Гоша, Гоша...» Ты что-нибудь, кроме ребенка, видишь?  – рассердилась жена.

– Если честно, нет,  – улыбнулся Александр Маркович.

Жена вздохнула.

– Понимаешь, мы решили уехать,  – сказала она,  – сейчас многие уезжают. Сначала в Израиль, а там посмотрим – в Америку или в Германию… Ты же знаешь, тут перспектив никаких. Нам нужно сесть и все обсудить. Всем троим.

Разговор наметили на следующий вечер.

Александр Маркович не спал всю ночь. Он буквально сходил с ума. Он не знал, как уговорить жену оставить ему Гошу, а представить свою жизнь без сына не мог. Если развод – это еще полбеды. Александр Маркович был уверен – ничего не изменится. Жена просто не уедет к другому мужчине с ребенком. Но отъезд за границу – совсем другое. Это не на гастроли в другой город на месяц уехать. Это на всю жизнь. В таких случаях детей забирают. Александр Маркович не мог сомкнуть глаз. Зато Гоша впервые за неделю спал спокойно. Александр Маркович стоял около кроватки и чувствовал, как внутри начинается паника.

Он пошел на кухню и закурил. Не курил десять лет, а тут не выдержал. В голове крутились разные мысли. Сначала он решил подговорить тенора. Пусть тот выступит против Гоши. В конце концов, зачем ему ребенок на шею? А Александр Маркович ему за это заплатит. А если тенор откажется? А если жена узнает, что они договорились? Да и денег нет… Потом Александр Маркович решил спрятать сына и не отдавать. Уехать с Гошей в другой город, где их никто не знает, и начать жить сначала. Тоже глупо. Милиция обязательно найдет. Да и далеко с грудным ребенком не уедешь. Еще и с такой профессией, как у него. Кому в захолустье нужны гобоисты? И вообще нехорошо – жена будет нервничать. Подумает, что что-то плохое случилось.

Тогда Александр Маркович решил броситься к ногам жены и умолять оставить ему Гошу. Внутренне он был готов валяться и в ногах у тенора. Он вообще на все был готов. В комнате захныкал Гоша. Александр Маркович посмотрел на часы – пять тридцать. Пора кормить.

Вечером на пороге квартиры появился взволнованный тенор. Он с большим уважением относился к Александру Марковичу, считая его хорошим человеком и профессионалом, и ему явно было неудобно за создавшуюся ситуацию.

– Здрасте,  – сказал тихо тенор и протянул руку, не рассчитывая, что соперник ее пожмет.

– Проходите, проходите,  – радушно пригласил его Александр Маркович, вытерев руки кухонным передником, перед тем как пожать руку,  – извините, у меня тут хозяйство да еще ребенок маленький...

Все расселись за круглым столом. Александр Маркович попросил себе место ближе к выходу – чтобы бегать к спящему Гоше, если тот заплачет. Жена разлила чай.

– Саша, послушай,  – начала жена.

Сашей она называла его всего два раза в жизни – когда выходила замуж и когда сообщила, что беременна. А так умудрялась обходиться без имени. «Послушай, будь добр» и так далее. На работе же обращалась к мужу по имени-отчеству. Александр Маркович смотрел на стол и думал о том, что жена опять забыла положить на блюдце под чашку салфетку. «Неужели так сложно?» – привычно внутренне возмутился он.

– Саша, мы решили уехать. Так больше продолжаться не может,  – профессионально глубоко вздохнув, произнесла жена.  – Развод просто необходим, и надо сделать это быстро. У меня есть знакомая в суде, она обещала посодействовать, чтобы развели без проволочек. Но это в случае, если нет имущественных претензий и прочего. Если бы не было ребенка, все было бы проще.

Александр Маркович замер и стал смотреть в одну точку. Тенор нервно стучал пальцами по столу.

– Что ты молчишь?  – спросила жена.

– Что?  – встрепенулся Александр Маркович.

– Ты согласен? Без препятствий?

– Конечно, кончено. Безусловно. Ты же знаешь, как я не люблю эти органы и бумажки.

Жена замолчала. Тенор продолжал стучать по столу, выстукивая определенную мелодию. Александр Маркович гадал, что же за мотив. Что-то знакомое… под нее еще утреннюю гимнастику по радио передавали. Он начинал раздражаться, что никак не угадает, что за мотив, а спросить у тенора вроде как было неудобно.

– Да, что касается имущества...  – продолжила жена.

Александр Маркович замахал руками, мол, какие разговоры...

– Мы ничего взять с собой не можем...  – сказала жена,  – а деньги нужны. Ты не будешь против, если я продам инструмент? Тебе же он не нужен...

Инструмент – рояль – был хороший. Очень хороший. Александру Марковичу было жалко с ним расставаться. В глубине души он мечтал, что однажды за ним будет сидеть Гоша.

– Конечно, как считаешь нужным. Если еще что-то...  – Александр Маркович сделал широкий жест рукой.

– Нет… за мебель много не дадут...  – задумчиво проговорила жена.  – Хотя стенку можно продать...

Все снова замолчали. Тенор выстукивал новую мелодию, которую Александр Маркович опять не мог угадать. Он сознательно себя накручивал, чтобы возразить жене, когда она заговорит о Гоше. А еще надеялся, что она и вовсе не заговорит. Забудет.

– Саша...  – сказала жена и замолчала,  – нам надо решить с Гошей...

Александр Маркович глубоко вздохнул, хотел возразить, но задохнулся, закашлялся и не смог ни выдохнуть, ни вдохнуть. Он лежал на полу с открытым ртом и видел, как жена кричит тенору: «Воды, скорее! Валидол дай, вон там! Саша! Саша! О Господи, что ж это такое? Надо “скорую”».

– Не забирай у меня Гошу,  – прохрипел Александр Маркович, поймав себя на мысли, что сцена похожа на эпизод из дешевой мелодрамы,  – все, что угодно, только оставь мне Гошу. Я же умру без него.

– Да никто его и не собирался забирать!  – кричала жена, выдавливая валидол и засовывая Александру Марковичу таблетку под язык.  – Куда я его заберу? На чемоданы? Я сама не знаю, как жить буду! Я хотела тебя попросить себе Гошу оставить. На время. Пока мы не устроимся. А потом что-нибудь придумаем, я его заберу, конечно. Максимум через год. Но сейчас, ты же понимаешь. Ни работы, ни жилья… А там мы и тебе, и Гоше вызов пришлем. Обязательно.

Жена сидела на коленях рядом с Александром Марковичем, держала его голову у себя на груди, гладила и целовала в макушку.

– Что ж ты меня так пугаешь?  – приговаривала она.  – Мне сейчас только твоего инфаркта не хватало.

– Спасибо, спасибо!  – говорил Александр Маркович, целуя жене руку.

Тенор мерил шагами комнату и бросал оценивающие взгляды на рояль.

Александр Маркович думал, что Гошу он не отдаст ни через год, ни через два. У жены начнется другая жизнь, другие заботы, и будет не до Гоши.

Так, собственно, и было.

В этот момент, как будто чувствуя, что его судьба решена, из соседней комнаты подал голос Гоша. Жена с тенором переглянулись.

– Идите,  – сказал жене Александр Маркович тоном доброго папеньки, который благословляет дочь на брак. Он встал, взял со стола выглаженную пеленку, улыбнулся тенору и пошел к сыну, который теперь был только его.

29 ноября 2012, 14:31
азалия
азалия
Калуга
ВикторияМатвей
19
2

Комментарии
МАРФАВАСИЛЬЕВНА
ну вы даёте… на самом деле это очень тяжёлая книга, и не каждый её сможет прочесть (впечатлительные личности вообще откажутся скорей всего)… это книга о том где дочь вспоминает как её мать издевалась над ней... 
29 нбр 2012, 14:33
Ответить 
азалия
азалия Мама
МАРФАВАСИЛЬЕВНАто что показывают в «Пусть говорят»-это издевательство. А здесь правда жизни. 
29 нбр 2012, 14:35
Ответить 
МАРФАВАСИЛЬЕВНА
ну да, ну да… лёгкой книгу эту не назвать!!!
29 нбр 2012, 14:35
Ответить 
азалия
азалия Мама
МАРФАВАСИЛЬЕВНАлегкие книги- это Дарья Донцова)
29 нбр 2012, 14:37
Ответить 
МАРФАВАСИЛЬЕВНА
ни кто и не спорит)
29 нбр 2012, 14:38
Ответить 
Лана
Лана Мама
оох как много… и почитать охота и времени нет(( В закладки, мож попозже осилю…
29 нбр 2012, 14:33
Ответить 
азалия
азалия Мама
Ланапрочитай обязательно. а лучше всю книгу
29 нбр 2012, 14:36
Ответить 
Ксения
Ксения Мама
очень хорошая книжка сама на 190 стр.
но эта глава самая цепляющая
лучше  бы об этом книга вся была
29 нбр 2012, 14:35
Ответить 
Галина
Галина Мама
Нужно обязательно почитать.
29 нбр 2012, 14:39
Ответить 
Elena
Elena Мама
сумасшедший папа)))
29 нбр 2012, 15:23
Ответить 
Ольга
Ольга Мама
заинтриговали)почитаю обязательно)
29 нбр 2012, 15:58
Ответить 
МамаВероники
Спасибо, эту часть прочитаю
29 нбр 2012, 17:59
Ответить 
Галина
Галина Мама
Обалдеть, бедный Гоша своей жизни у него точно не будет.
29 нбр 2012, 18:08
Ответить 
Минеолаツ
Уфф, психопат какой-то папашка, так нельзя, но это же люди с тонкой душевной организацией… им видимо и так не плохо живется
29 нбр 2012, 20:08
Ответить 
MommyKamy
MommyKamy Мама
некогда читать)))
29 нбр 2012, 21:46
Ответить 
MommyKamy
MommyKamy Мама
но ты заинтриговала, обязательно скачаю книженцию, люблю такие вещи))
29 нбр 2012, 21:48
Ответить 
ИришкаМартышка
в закладки
29 нбр 2012, 23:56
Ответить 
Лесёк
Лесёк Мама
Надо будет почитать как-нибудь, очень люблю такие произведения.
3 дек 2012, 00:42
Ответить 

Мама не пропустит